Размер шрифта: A AA Цвет фона: Изображения: выкл. вкл.
Нравится

Заказать обратный звонок

Оставьте ваши данные
и мы Вам перезвоним в ближайшее время!

  • Регистрация абитуриентов лингвистического университета
  • МИИЯ онлайн
  • МосИнЯз - TV
  • Е-Студент. E-Student. Демо
Сегодня 18 июня 2018 года

Журнал “Вопросы филологии”

(свидетельство о регистрации № 018334)
Издается с 1998 года
Главные редакторы журнала –
ректор МИИЯ Э.Ф. Володарская
и директор Института языкознания
Российской академии наук
В.А. Виноградов.

Заместитель главного редактора –
В.Ю. Михальченко.
Ответственные секретари –
И.Г. Сорокина, Т.Б. Крючкова.
СОЦИОЛИНГВИСТИКА. ПСИХОЛИНГВИСТИКА


Ю.Л. Воротников

«Совок» вчера, сегодня… завтра?
(Из языковой жизни одной метафоры)
Метафора – это греза, сон языка.
Д. Дэвидсон.


Практически во все словари, посвященные изменениям в лексическом составе русского языка 90-х гг., вошло словечко совок, получившее в этот период очень широкое распространение как в устной речи, так и на страницах прессы в совершенно новом и столь же неожиданном употреблении (см., например [28; 22; 39; 14]). Слово это, наряду с такими, например, как ваучер, путч, рынок и ряд других, может быть причислено к числу ключевых слов эпохи 90-х гг.

Понятие «ключевое слово» в последние годы активно используется в российском языкознании. Е.А. Земская, например, дает ему такое определение: «Ключевыми следует считать слова, обозначающие явления и понятия, находящиеся в фокусе социального внимания» (см. [34, 92]). Определение достаточно точное, однако оно оставляет открытым весьма существенный вопрос: если ключевые слова находятся «в фокусе социального внимания», насколько они являются объектами изучения лексикологии, а насколько – социологии или иных областей гуманитарного знания?

Надо сказать, вопрос этот в языкознании далеко не нов. По поводу языковедческого, социологического или культурологического статуса ключевых слов, или слов-ключей (франц. mots-clés, нем. Schlüsselwӧrter и пр.) дискутировали, например, Ж. Маторе и Е. Косериу. Ж. Маторе относил слова-ключи всех рангов к лексике, Е. Косериу – только к социологии и культуре (об этом см., например [8, 63–64]). По этому поводу Р.А. Будагов еще в 1971 г. писал в своей книге «История слов в истории общества»: «Дискуссия на эту тему представляется нам несколько схоластичной, так как слова-ключи имеют одновременную причастность и к социологии (культуре) и к лексике (языку). В самом деле, рассмотренные как элементы лексики (функционирование, частотность в языке и в его различных стилях, новые и старые значения), слова эти выступают в своем лингвистическом аспекте; рассмотренные же в связи с "вещественными" факторами эпохи (техника, наука, литература), те же слова становятся характерными признаками самой данной эпохи и переступают таким образом за пределы чисто лингвистических ассоциаций» [Там же, 64].

Слово совок, вне всякого сомнения являющееся для 90-х гг. ключевым, может быть, следовательно, также рассмотрено с разных точек зрения – и с чисто лингвистической, и с социологической или культурологической, так же как ключевые слова ваучер, путч и рынок могут привлечь внимание не только языковеда, но и социолога, политолога или экономиста. Я буду рассматривать это слово в основном с точки зрения лингвиста, не замыкаясь, однако, только в языковедческих рамках, но по мере необходимости выходя и в сферы социологии, политологии и культурологии.

Первую и пока единственную известную мне заявку на «изобретение» словечка совок подал популярный композитор, поэт и певец Александр Градский. Вот что он рассказал в телеинтервью 28 февраля 1992 г.: «На концерте кто-то размахивал флагом. Это – "совок". Есть что-то от "совка". А ведь это словечко я придумал. Теперь не докажешь. После "халтуры", в 1968 году. Деньги были, взяли портвейна. А пить негде. У кого папа дома, у кого сестра рано ложится. Возле моего дома нашли садик. А в садике – песочница. А там – формочки кто-то забыл. Виноградик, ягодка, церквушка какая-то или домик и – совок. Берем формочки, отряхиваем, наливаем в них. Один – в совок. А там написано латинскими буквами: sovok, 23 kop. Я говорю: "Вот наша жизнь". Потом была песенка, потом я об этом забыл».

Рассказ А. Градского построен на ряде сдвигов, перемещающих вещи и слова из нормального, надлежащего «положения дел» в мир абсурда, который в то же время и является тем единственным реальным миром, в котором автор живет. Первый сдвиг таксономический: предмет «совок» из класса игрушечных инструментов (детская лопатка для песка) перемещается в класс сосудов (бокал для вина). Второй сдвиг условно можно назвать орфографической транспозицией, или орфографическим переносом: написание слова совок перемещается из системы русского письма в систему письма, так сказать, «иностранную». Хотя дело здесь, конечно, не только и даже не столько в орфографии: примитивное советское изделие как бы старается прикинуться престижной импортной вещью (вспомним гоголевского шляпника «иностранца Василия Федорова» из «Мертвых душ»). И это – тоже сдвиг и в прямом, и в переносном смысле (сдвиг в просторечии значит ‘психическая ненормальность, сумасшествие’; со сдвигом, сдвинутый – ‘ненормальный, сумасшедший’). И наконец, сдвиг собственно семантический: употребление слова в неожиданном метафорическом значении (Наша жизнь – совок).

Уподобление жизни совку – очень сильная, экспрессивно насыщенная метафора. Но за более чем сорок лет, прошедшие с момента ее возникновения, она не превратилась из акцидентной, т.е. одноразовой, в общеязыковую и не только не вошла в сознание русской языковой личности, но изгладилась даже из памяти ее создателя. Выражение Жизнь – совок не стало таким же общепонятным и общепринятым, как, например, Жизнь – копейка. Возможно, причины этого кроются именно в яркой образности, психологичности уподобления, использованного А. Градским. Но если «образ психологичен», то метафора, «сколь бы субъективна она ни была, не может сделаться метафорой "для кого-нибудь"» [2, 26].

На рубеже 80–90-х гг. слово совок пережило второе рождение, но уже в ином употреблении, чем у А. Градского. Совку начали уподоблять не нашу жизнь, а нашу страну, например: А ты знаешь, сколько это у нас в совке стоит? (Устная речь. Из разговора молодых девушек на Арбате, запись лета 1991 г.).

Новое словечко очень быстро вошло в молодежный жаргон и проникло на страницы прессы, в первую очередь, конечно, молодежной. Вот пример из газеты «Московский комсомолец»: Когда бы вы хотели жить? — спросили мы у 80 тинэйджеров. Перво-наперво 4 процента заявили, что не хотят жить вообще. Зато 8 процентов готовы жить когда и где угодно — но кроме «совка» [35].

Впрочем, не чужды ему остались и другие возрастные и социальные группы, что подтверждает следующая реплика из разговора трех кандидатов наук возраста около сорока лет, принадлежащая научному сотруднику академического Института русского языка: Зря он его привез. В совке этот видик работать не будет (Запись июля 1991 г.).

Проникло словечко совок и в художественные произведения вполне интеллигентных авторов, например: Коммунальный дом. Коммуна. Но не та, что была в совке, «на двадцать восемь комнаток всего одна уборная» (В. Токарева. «Лиловый костюм»).

В значении ‘Советский Союз’ слово совок иногда писали с большой буквы, как бы акцентируя его статус топонима – имени собственного, например: Никто не трогал обычный бюст Ленина, которых миллионы по всему Совку (цит. по [22, 564]).

Слово совок стало подходящим обозначением для бывшего Советского Союза по нескольким причинам. Во-первых, оно – порождение стихии разговорной речи, для которой очень характерен специфический способ словообразования, именуемый в специальной литературе универбацией1. Таким способом образованы слова продленка (школа продленного дня), спальник (спальный мешок) и другие. Причем морфема сов- в слове совок осмысливалась «народной этимологией» как связанная не с глаголом совать, а с существительным совет (советы) или прилагательным советский. Такую этимологию дает, например, в одном из своих рассказов В. Токарева, творчество которой вообще очень, так сказать, «филологично», т.е. очень насыщено «вслушиванием» и «вглядыванием» во внутреннюю форму слова. Так вот, по мнению В. Токаревой, «Совки» – от слова «советы» (В. Токарева «Я есть. Ты есть. Он есть»). На такое осмысление, несомненно, повлияли многочисленные аббревиатуры типа совхоз, совнархоз, Совнарком.

Особая роль в этом ряду принадлежит сложносокращенному слову совдеп. Так в первые годы советской власти называли Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, например: При Комитете существовала еще военная комиссия Государственной Думы, возглавляемая генералом Потаповым… Это оригинальное самодовлеющее учреждение, находившееся в оживленных связях с Советом рабочих и солдатских депутатов, «являясь посредником между совдепом, комитетом и правительством», существовало, однако, до 17 мая (А.И. Деникин «Очерки русской смуты»).

Слово совдеп очень рано стало обозначением Советской России, особенно среди эмигрантов (иногда в форме Совдепия). В последнее время слово это, долгое время находившееся под идеологическим запретом, возвратилось и в устную речь, и на страницы прессы, сохранив отрицательную окраску, например: Тяжелая жизнь, доченька. Так и хочется тебя закрыть телом от этой Совдепии (Устная речь, запись марта 1992 г.); После двух поллитровых бокалов, выпитых до дна, к жене, наконец, вернулся дар речи. – С…ный совдеп, ‒ тихо произнесла она, ‒ и здесь достал… [10].

Молодежь 80–90-х гг. в большинстве своем уже не знала, как расшифровать вторую часть аббревиатуры совдеп2, что и могло стать одним из стимулов к поиску такого же краткого и эмоционального, но более «прозрачного» названия для разлюбленной страны.

И, наконец, в молодежном жаргоне уже давно существовало словечко комок, образованное способом универбации от словосочетания комиссионный магазин. И в этом случае основа прилагательного комисс- была усечена до краткого ком-, взят суффикс -ок, а в результате возникла метафора. Комиссионный магазин – это и мятые, скомканные вещи, и комок толпящихся у входа покупателей, и вообще, может быть, комок какой-то гадости. В начале 90-х гг. на смену комиссионным магазинам пришли так называемые коммерческие магазины, и теперь именно к ним стали применять название комок, как в следующем очень ярком примере: В шикарных апартаментах МХАТа им. А.П. Чехова обосновался коммерческий магазин «Салон у театра», а попросту — «комок». «В горле у Станиславского», — прибавляют остряки. И то сказать, мало радости Константину Сергеевичу. А кому ныне хорошо? Вот и в кинотеатре «Москва» тоже появился «комок» ‒ «У Ханжонкова». Кто-то следующий… (С «комком» в горле. Аргументы и факты. 1992.).

Итак, слово совок в интересующем нас употреблении является одновременно и семантическим конденсатом двусловного названия Советский Союз, испытавшим влияние аббревиатуры совдеп, и метафорой типа комиссионный/коммерческий магазин — комок. Преднамеренная эта метафора или ненамеренная – не имеет значения, так как возможны оба варианта: и сознательное творчество, и случайное совпадение (об этом см., например [7, 207]).

Дальнейшее движение значения словечка совок пошло по пути метонимического переноса. Оно стало обозначать не только страну Советский Союз, но и жителя этой страны, как в следующем примере: К тому же, судя по высказываниям Владимова, он был и остался советским человеком, «совком», как говорит нынешняя молодежь [6]. Именно такое его употребление стало преобладающим.

В мае 1992 г. тележурналист Яна Чернуха провела интервью с жителями Москвы, задавая им один вопрос: Как вы понимаете слово «совок»? В первую очередь интересно отметить, что никто из интервьюируемых не вспомнил свою детскую игрушку или совок для мусора. Ответы были такими: 1. Это все, что нас окружает. 2. Этим словом выражают негативное отношение ко всему советскому. 3. Это забитый, затюканный человек, советский человек. 4. Из граждан великой страны мы превратились в так называемых совков. 5. Это ругательство, я это слово не употребляю. Как видим, из этих ответов можно выделить два значения слова совок: 1) наша жизнь («все, что нас окружает») – совсем как у А. Градского; 2) советский человек (или житель бывшего СССР: «из граждан великой страны мы превратились в так называемых совков»). Очевидна также негативная оценка, связанная с этим словом («негативное отношение ко всему советскому», «ругательство»). Никто из опрошенных не был незнаком с новым, метафорическим значением словечка совок, что лишний раз подтверждает его особую активность в разговорной речи начала 90-х годов.

Н.Д. Арутюнова пишет: «Метафора – это приговор без судебного разбирательства, вывод без мотивировки» [2, 26]. Но все же попробуем такое разбирательство провести, попытаемся найти символ метафоры, т.е. тот признак, который извлекается из глубин значения слова совок и служит основанием для смысловых преобразований и формирования метафорического значения ‘советский человек’ (о понятии «символ метафоры» подробнее см., например [36]). Или, если использовать метаязык фреймов, какой слот (или какие слоты) из фрейма-источника совок переносится (переносятся) во фрейм-цель советский человек3.

Словари русского языка дают такое толкование существительного совок в его прямом значении: «Предмет в форме лопатки с загнутыми кверху боковыми краями. Совок для мусора. Совок для муки» [29].

Анализ этого словарного определения позволяет выделить для отдельных слотов фрейма совок такие значимые признаки: структура: примитивная; функция: предназначенность для простых, в том числе занимающих низкие ступени на оценочной школе действий человека (например: уборка мусора).

Фрейм советский человек отличается большой структурной сложностью. Описание всех входящих в него слотов – задача, требующая специального исследования. Отмечу только один признак, который может быть отнесен к слоту характер советского человека, а может рассматриваться и как значимая характеристика всего фрейма в целом. Для этого вспомним одну советскую песню, широко известную лет 35 назад. В ней были такие слова:

А кто я есть? Советский парень,

Простой советский человек.

Простой советский человек,

Живу как вы в двадцатый век.

Далее этот «простой советский человек» представлен как демиург, творец прекрасного мира «дворцов, кварталов и заводских корпусов». Эта песня стала толчком для многочисленных пародий (например: «А с кем дружу? Дружу с Серегой. С Серегой, маршалом простым» или «А кто я есть? Простой филолог. Простой советский филолóг» и т.д.).

Декларировавшаяся же простота советского человека, восходившая к идеологическому архетипу (ленинская простота; прост, как правда), переосмысливалась в духе пословицы Простота хуже воровства и приравнивалась к примитивности. Поэтому примитивному совку достаточно легко было стать, так сказать, представителем, репрезентантом «простого советского человека». Сыграла свою роль, конечно, и метонимическая близость совка к мусору, повлиявшая на формирование характерной для этой метафоры негативной оценки (сравните в «блатной музыке» метафору милиционер – мусор).

Вообще со словообразовательной цепочкой, одним из звеньев которой является существительное совок, связан целый комплекс негативных оценок. Например: совать – класть куда-либо небрежно или торопливо; давать взятку; совать (свой) нос – назойливо вмешиваться во что-нибудь (идиома); соваться – вмешиваться во что-нибудь, назойливо стремиться принять в чем-нибудь участие; бестолково суетиться, берясь то за одно, то за другое дело, занятие и т.п.; сóвкий – сующийся, вмешивающийся во все; сóвок, да не ловок (поговорка) (использованы словари [29, 740; 37, 176]).

Особый интерес представляет младший, так сказать, «словообразовательный родственник» существительного совок — относительное прилагательное совковый, входящее в терминологизированное словосочетание совковая лопата (примитивный инструмент для тяжелой ручной работы). И если словечко совок стало метафорой советского человека, то совковая лопата вполне могла бы быть использована как символ его трудовых подвигов на ниве социалистического строительства. Само же прилагательное совковый стало использоваться как синоним прилагательного советский и, как и последнее, может в зависимости от контекста толковаться не только как относительное, но и как качественное, причем с измененной на противоположную оценкой.

В самом начале 90-х гг. употреблялось в том же значении прилагательное совковский: Это же совковская столовая, а ты размечтался о свежем хлебе (Устная речь); Из неофициальных источников репортеру «МК» стало известно о готовящемся грандиозном и необычном проекте гуманитарной помощи христиан-протестантов своим совковским братьям по вере [23]. Оно попало даже в некоторые словари, но в языке не удержалось (см., например [41, 206; 14, 196]).

И если не так давно всерьез писали о том, что советское — значит отличное, то «совковое» — это, конечно, только плохое, например: По нашей просьбе фирма «Тест» в/о «Союзэкспертиза» провела анализ одного из «совковых» «Наполеонов» с маркировкой «Курьер Наполеон». ...загадочный напиток оказался ничем не лучше... обычной водки [13]; Кто-то из новых совковых коммерсантов крадет, приманивает ваших собак, чтобы потом продать их ободранные тушки на рынке как телятину (Радиопередача «Зов», 12 марта 1992 г., из речи ведущей).

Оба примера относятся к 1992 г., когда СССР уже не существовал. Как же понимать выражение «совковый» «Наполеон» или «совковые» коммерсанты? Просто продающийся в СССР «Наполеон» или коммерсанты Советского Союза? Нет, конечно. Скорее отвратительный «Наполеон» (такой, какой мог быть произведен только в СССР) или мерзкие коммерсанты (такие, какие могли быть только в СССР).

«Совковый» – это почти ругательство, как в следующем примере: Там какая-то тетка совковая, которая бутылками приторговывает (Устная речь, запись марта 1992 г.).

«Совок» – это, конечно, тоже личность малосимпатичная. Советский человек трактовался официальной идеологией как носитель всех возможных добродетелей (вспомним «Моральный кодекс строителя коммунизма»), его инфернальный двойник «совок», напротив, – вместилище всех мыслимых и немыслимых пороков. Причем зачастую ему приписываются такие качества, которые никак не могут претендовать на принадлежность какой-то определенной нации или конкретной социальной общности. И если непреодолимый комплекс совковой неполноценности [30] или совковая мнительность [15], возможно, и могли бы характеризовать бывшего советского человека, то чисто совковое выборочное милосердие, выразившееся в желании усыновить не какого-то дебильного и грязного мальчишку, а мальчика чистенького, красивого, который поет так жалостливо [24] – это все же черта скорее общечеловеческая.

А вот еще один пример: Но… западные помощники столь активно взялись за дело, словно помощь эта нужна им больше, чем нам самим. И возникает у меня вполне «совковый» вопрос: что же они собираются с этого иметь? [18]. Такой вопрос может задать прожженный прагматик. Советский человек же был скорее идеалистом (правда, иногда действительно шарахавшимся в цинизм).

В «Московском комсомольце» от 30 июля 1992 г. Лев Новоженов опубликовал произведение, озаглавленное «Апология совка». Название не вполне понятное, что, впрочем, признает и сам автор, замечая: «АПОЛОГИЯ – автор и сам толком не знает, что это такое. А просто красиво. Автор, знаете ли, и сам совок» [27]. Перечень же характеристик «совка», данный Л. Новоженовым, крайне разнороден и включает, например, такие его качества: Из всех искусств для совка важнейшим является балет. Вероятно, поэтому совок часто любит повторять: «Ну вы у меня еще повертитесь!» Совок думает, что все люди в очках – умные. Совок больше предпочитает запрещать, чем разрешать. Самое употребительное слово в совковом языке – «нет». Терпение в характере совка сочетается с жутким нетерпением. Нетерпение стоять в очередях к прилавку с потрясающим историческим терпением» [Там же]. И так далее, все в том же ерническом стиле.

«Совок», таким образом, это не просто «хомо советикус», это «хомо советикус» с отсеченными положительными качествами, тупой полудурок, родной брат оруэлловского прола (см.: [31]). Вот так выглядит он, например, в определении, данном слову «совок» в одном из словарей: «маленький, невзрачный, суетливый, жадный, тупой, бесполый. В основе образы недоразвитого, неполноценного существа (ср. недомерок, недоумок); не достигшего зрелости, но и не юного животного (ср. подсвинок, телок)» [14, 197].

Одним словом, можно констатировать, что полку русской бранной лексики, которой и так «несть числа», прибыло: его пополнила нечистая пара «совок» – «совковый». Теперь, если человека хотят оскорбить, могут сказать и следующее: «Смотри, какая я вся из себя уникальная, а ты совковый мэн» (В. Токарева «Я есть. Ты есть. Он есть»). Или даже похлеще: Вот ты и есть типичный совок. Мурло совковое (Устная речь, запись января 1992 г.).

Метафора как средство речевого воздействия имеет одно важное свойство – «подсказывать, настраивать, наводить на определенный тип решения и поведения» [5, 13]. Метафора «совок» не подсказывала, конечно, правильных решений человеку бывшего СССР, не наводила его на адекватный ситуации тип поведения. Именно поэтому уже в 1992 г. раздавались гневные инвективы против употребления этой метафоры.

Позволю себе привести обширную цитату: «Одни раздувают великорусский угар, другие же, напротив, иронизируют, а то и изгаляются над тупостью пресловутого "совка". ...Быстро укоренившееся в русском жаргоне словцо "совок" не просто уродливо. Оно глубоко безнравственно. Бесшабашное жонглирование им – в тот самый момент, когда люди, как никогда, нуждаются в самоуважении и личном достоинстве, ‒ не пройдет бесследно для национального самосознания. Нелепые шараханья или-или (если не "народ-богоносец", то сразу "совок", если страна не дураков, то уж непременно гениев) не делают чести никому... Присягая, Б. Ельцин сказал о России, поднимающейся с колен. Не знаю, стояла ли на коленях она, но что нам всем, обычным людям, давно пора, наконец, подняться и распрямиться, ‒ факт. Если же все время думать лишь о величии державы, отродясь этого не дождаться. А потому лозунгу "Не хочу жить в банановой республике!" я предпочитаю другой: "Не позволю, чтобы меня держали за совка!"» [31].

И в заключение еще об одной особенности политической метафоры (а метафора «совок» является, вне всякого сомнения, тоже политической, так как она не просто вошла, а буквально вломилась в русский политический дискурс): она прекрасно сочетается с визуальным рядом. «Политические метафоры, особенно те, которые имеют длительную судьбу в политическом дискурсе, часто дают начало сериям карикатур, основанным на метафорических следствиях» [4, 192]. Метафора «совок», будучи молодой, даже юной, и в этом отношении проявила повышенную прыть. В начале 90-х годов в одной из московских газет появилась такая карикатура А. Шабанова: изможденный небритый субъект тупо смотрит в начищенный до зеркального блеска совок для мусора и видит в нем свое отражение. Подпись воспроизводит его ошарашенно-узнающий возглас: «Ну, совок...».

В своей книге «Русская политическая метафора (материалы к словарю)» А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов писали: «Кривое зеркало идеологии, в которое самозабвенно смотрелось наше общество на протяжении семидесяти лет, треснуло. Но другого зеркала еще нет...» [2, 16]4. Свою статью о «совке» 1992 г. я закончил пессимистическим вопросом: «Неужели они ошиблись и новое зеркало появилось? "Ужели слово найдено?"...» [11]5. Но мой пессимизм оказался преждевременным. Прошло несколько лет, и от повышенной активности словечка совок мало что осталось. Попытаемся объяснить этот факт.

В 90-е годы в печати словечко совок довольно часто встречалось в кавычках (см. многие примеры выше), что неопровержимо свидетельствовало о его переносном, метафорическом употреблении. Но если для полноценной метафоры в предложении основной является функция сказуемого (Об этом см., например: [19, 296]), то словечко совок в большинстве случаев занимало иные синтаксические позиции. Оно вступило на путь, в конце которого – изживание, стирание метафоры, ведущее к формированию у слова нового, но уже не метафорического значения. «Рано или поздно практическая речь убивает метафору» [2, 9].

Словечко совок прошло этот путь до конца, свидетельством чему стал лексикографический «вид на жительство», выданный ему академиком Н.Ю. Шведовой в «Толковом словаре русского языка с включением сведений о происхождении слов». Здесь находим два разных по значению, но совпадающих по написанию и произношению (т.е. определяемых автором как омонимы!) слова: совок1 ‘предмет в форме лопатки с загнутыми кверху боковыми краями’ и совок2 ‘человек, проникнутый советским мировоззрением, советской идеологией’. Значение ‘Советский Союз’ у Н.Ю. Шведовой отсутствует [40, 911]. Однако оно легитимизировано в других словарях, например, у В.В. Лопатина и Л.Е. Лопатиной: совок2 – ‘О Советском Союзе, советском строе и его характерных чертах’ [20, 739].

Получив такие авторитетные лексикографические документы, совок, так сказать, ушел с политической арены в тень обыденной языковой жизни и здесь вполне комфортно обосновался.

Во-первых, он обзавелся достаточно традиционным словообразователь-ным гнездом. Кроме прилагательного совковый и (редкого) совковский возникло существительное совковость в значении ‘совокупность отрицательный качеств, свойственных советским людям’ [22, 563] или, более нейтрально, ‘свойство совкового’ [39, 596]. Один из словарей зафиксировал существительное совуха без толкования значения (возможно, совок женского рода?), а также сложное существительное совковыжималка с пометкой шутл., но тоже без толкования [14, 197–199]. Где-то на периферии языка средств массовой информации промелькнуло также существительное совкизм в значении ‘философия совка’, которое следа в словарях не оставило. Появились и соответствующие наречия: совково в значении ‘по-советски, некачественно, плохо’ [33, 45; 25, 778] и по-совковому в том же значении (редкое, в картотеке автора есть только одна фиксация его употребления в устной речи, датированная 1997 г.: Да, конечно, ремонт… Только как-то по-совковому у вас получилось).

Во-вторых, в качестве имени нарицательного совок простер свою номинативную функцию на целый ряд неодушевленных предметов: это и ‘самосвал марки КРАЗ’ [25, 778], и ‘такси одной из фирмы в Пскове’ [26, 255], и ‘музыкальная псевдоприставка COVOX’ (в речи компьютерщиков, есть также вариант совок-с) [25, 779]. А в студенческом жаргоне совок стал обозначением учебного предмета «Советская литература» [25, 779].

В-третьих, совок в качестве имени собственного вторгся в региональную топонимику. Например, в Пскове появились два Совка-топонима: Совок – улица и Совок – мост (прежние названия: улица Советская; Советский мост) [26, 255].

В-четвертых, совок обрел даже собственную фразеологию, правда пока еще, выражаясь на молодежном сленге, в виде прикола (т.е. шутки, розыгрыша, остроумного высказывания). «Прикольный словарь» В.М. Мокиенко и Х. Вальтера приводит антипословицу Где «совок», там и «мусор» (имеется в виду, конечно, совок – житель СССР и мусор – милиционер) [21, 270]6. Некоторые словари в зоне фразеологизмов указывают также ряд устойчивых, идиоматизированных сочетаний со словом совок, например: старый совок в значении ‘ветеран КПСС’ [25] и совки Совка в значении ‘граждане СССР’ [3, 507]. (Впрочем, статус этих словосочетаний как фразеологизмов не до конца ясен.)

И, наконец, в-пятых, выполнив функцию языкового инструмента для погребения мифа о «Советском Союзе» и «советском человеке», совок утратил агрессивную напористость политической метафоры, перестал фигурировать в формулах разоблачения, устрашения и принуждения, приобрел некоторую толерантность и даже определенный сентиментально-ностальгический шарм. Стали говорить так: Я – обычный «совок». В это слово я вкладываю и плохое и хорошее. Когда оно применяется только как ругательство – в этом какой-то экстремизм (слова кинорежиссера Э. Рязанова) [38, 617]. Или так: Мой словарь представляет ту языковую среду, в которой я жил: московские улочки, подворотни, школа с матуклоном (скорее матерным, чем математическим), пресловутые кухонные советские разговоры и т.д. Все это мне очень дорого. У меня нет отторжения к «совку» [39, 597].

Чем же были вызваны такие существенные изменения в «языковой жизни» слова совок? Объяснений, конечно, много. И не в последнюю очередь – разочарование в той действительности, которая пришла на смену якобы беспросветно-безрадостному «совковому» периоду нашей истории. Стало, например, очевидно следующее: Вот в чем разница: в проклятом неэффективном «совке» за взятку сажали (хотя и не всегда), а сейчас она почти официально разрешена [9]. Стало ясно и другое: пришедший на смену пресловутому тупому «совку» «новый русский» – существо гораздо более неприглядное и даже жуткое. Завершая в 2003 г. главу своей новой книги, посвященную слову совок, я закончил ее на оптимистической ноте: «Поэтому "совок" и не стал тем зеркалом, в котором новое российское общество хочет найти свое отражение» [12, 149]. И, как вскоре оказалось, поторопился с выводами.

Начался новый период в истории интересующего нас слова, и лапидарное имя ему дала радиостанция «Эхо Москвы»: «Возвращение совка» (Название радиопередачи 02.08.2007 г.). Слово совок опять зазвучало с агрессивно-непримиримыми, обличительными интонациями: Девушки бредили выходом замуж за иностранца. Молодежь презрительно называла свою страну «совок» (Из телефильма об угонщиках самолета братьях Овечкиных. Речь ведущей, 2008 г.); Советского человека после того, как кончился Советский Союз, не зря называли совком… Советский человек был запуганный и смертельно болен (Из телепередачи. Речь писателя В. Ерофеева, 2008 г.). Последний пример особенно любопытен. В. Ерофеев как бы забывает историю возникновения метафорического значения слова совок и употребляет его так, как будто это слово всегда, «от Адама», имело прямое значение ‘запуганный, смертельно больной человек’. Что же произошло в эти годы? Почему слово совок опять активизировалось в своем пейоративном качестве?

Чтобы ответить на этот вопрос, придется обратиться к обзору некоторых моментов (а точнее, всего одного момента) политической жизни России последних лет, хотя это задача, конечно, не лингвистическая. Однако поскольку в данном случае мы имеем дело с ключевым словом, политологический подход к анализу его семантики, а особенно функционирования не только возможен, но иногда просто необходим.

Все хорошо помнят сравнительно недавнее дело «Юкоса», приведшее к осуждению и заключению в тюрьму М. Ходорковского. Дело это вызвало мощный резонанс и в российском обществе, и за рубежом. Либеральные круги трактовали процесс над Ходорковским как политическую расправу и делали отсюда вывод, что верховная власть возвращается к репрессивным методам управления экономикой и обвиняли ее в попытках реанимировать тоталитаризм, советский строй как общественно-экономическую систему и Советский Союз как систему политическую. Не буду анализировать ситуацию по сути (суждения по этому поводу могут быть – и были – самые разные, вплоть до диаметрально противоположных). Отмечу только, что именно с этих, «право-либеральных» позиций, и прозвучало предупреждающее «Совок возвращается», или алармистское «Тревога! Совок возвращается!», или даже алармистско-прокламационное «Тревога! Совок возвращается! К оружию!».

Дело «Юкоса» именно в подобной трактовке нашло отражение в написанном, что называется, по горячим следам романе недавно ушедшего из жизни Василия Аксенова «Редкие земли» [1]. Главный герой романа, олигарх-миллиардер Ген Стратов, один из совладельцев корпорации «Таблица-М» занимающейся добычей и промышленным применением редкоземельных элементов, начавший «из недр тоталитарного комсомола» со всем своим «редкоземельным сообществом» поход к «гражданскому обществу», вынужден вступить в борьбу с «параллельной государству структурой скрытно-большевиков МИО» (эта «зловещая аббревиатура» читается как «Мать-И-Отец»), которая «опутала все общество псевдопатриотической паутиной» и цель которой – «нацистская перестройка» и «возрождение СССР».

Автор романа, выступающий под именем Базз Окселотл, «фигура, некогда противостоящая тоталитарному режиму», «вернувшийся из изгнания представитель либеральной общественности», «активный борец за гражданское общество», полностью на стороне Гена Стратова и его «провинившейся перед всем скрытно-советским народом корпорации». В аннотации к роману читаем: «Это страшное предвестие того, что история снова может повториться». И вот против этого повторения истории, против «возвращения совка» и выступает автор вместе со всей «либеральной общественностью» (хотя в самом романе слово совок в значении ‘Советский Союз’ встречается лишь раз, прилагательное совковый не употребляется совсем, и один раз использовано прилагательное совдеповский в весьма нейтральном контексте: немного совдеповский вальс Шостаковича).

Как ни парадоксально, с этим, назовем его «право-либеральным» отпором «возвращающемуся совку» совпал и, так сказать, «лево-патриотический» бунт против его реанимации, выразителем которого стал Захар Прилепин, четко сформулировавший идеологию этого бунта в своем яростном памфлете «Второе убийство Советского Союза» [32, 15–23]. В нем автор, с одной стороны, беспощадно клеймит «демократов», совершивших первое убийство его Родины и выдумавших слово «совок»: Появилось восхитительное слово «совок». Вообще я не жестокий человек, но тому типу, что придумал это определение для всех советских людей вообще, я бы лично отрезал кончик языка. При слове «совок» этот тип издавал бы характерный, ласкающий мне ухо свист. Особенно автора возмущает применение этого определения к ветеранам «Великой и Отечественной»: И вот их – в медалях и орденах, с забытыми меж ребер осколками, их – с гордыми и слезящимися глазами, которыми они четыре года подряд заглядывали за край бездны, – их «совками» прозвать? Их, отстроивших эту страну заново, на которую вы налетели, как последнее шакалье?

С другой стороны, автор выступает против «быстрой, неприятной реставрации ржавого советского репрессивного аппарата и ржавой советской идеологической машины», против «нынешних реставраторов», собравших воедино «все атрибуты ханжества, глупости и низкопоклонства "красной" эпохи», которые «терпеть во второй раз ни сил нет, ни смысла», и тем убивших уже мертвый к тому времени Советский Союз во второй раз. В адрес «вытащенной из гроба», «гадкой мумии» Советского Союза автор, как он пишет, сам стал произносить слово «совок». И еще: «Совок, блин!» И иногда даже: «Совок, б…дь».

Таким образом, «возвращение совка» в политический язык происходит по двум направлением: во-первых, в уже традиционном, так сказать, «право-либеральном» значении ‘Советский Союз’, ‘советский человек’; во-вторых, в значении новом, условно говоря, «лево-патриотическом»: ‘реанимированная «гадкая мумия» мертвого Советского Союза’.

Как можно оценить перспективы «возвращения совка», конечно, не с точки зрения политолога или экономиста, а с точки зрения лингвиста: возможно ли возвращение слова совок в ряды наиболее востребованных ключевых слов эпохи?

В первую очередь о слове совок в условно обозначенном нами «лево-патриотическом» значении. Оно явно вторично по отношению к значению, названному нами «право-либеральным», отталкивается от него и в то же время им питается: возродится активность «право-либерального» совка – сможет существовать и совок «лево-патриотический».

Что касается слова совок в значении ‘Советский Союз / советский человек’, то и его возвращение в разряд ключевых слов нашего времени проблематично по следующим причинам.

Во-первых, в слове совок умерла метафора (вспомним Н.Д. Арутюнову: «Практическая речь убивает метафору»; вспомним Н.Ю. Шведову: слова совок1 (совок для мусора) и совок2 (советский человек) – омонимы); следовательно, исчезло ощущение семантического сдвига: в метафоре «совок» из-за значения ‘Советский Союз’, ‘советский человек’ как бы постоянно выглядывало значение ‘совок для мусора’. Эта многослойность метафоры прекрасно иллюстрируется карикатурой А. Шабанова: совок здесь и предмет для уборки мусора, и – одновременно! – зеркало, запечатлевшее облик советского человека, он как бы существует в совке, отсюда – «совок» (советский человек) живет в «совке» (Советском Союзе). Вспомним упоминавшийся ранее фразеологизм совки Совка в значении ‘жители СССР’, в котором эта метафорическая игра значениями слова особенно выпукла и ярка. Смерть метафоры убила и мощный аффективно-персуазивный потенциал слова совок.

Во-вторых, у слова совок сформировалось новое прямое значение, точнее, два значения: совок – ‘Советский Союз/советский человек’, а с этими прямыми значениями связаны теперь как пейоративные (отрицательные), так и мелиоративные (положительные) коннотации и оценки. Среди мелиоративных коннотаций назову лишь несколько: советский человек – «я молодой, мои молодые родители, мои молодые друзья»; Советский Союз – «мой дом, моя школа, мои любимые переулки, моя родина и родина моих родителей». С такими мощными личными коннотациями очень сложно справиться. Вспомним неудачную попытку В. Ерофеева приписать слову совок «фантомное» значение ‘запуганный, смертельно больной человек’, основанное на утрированном выпячивании связанных с ним пейоративных коннотаций и оценок и полное отсечение коннотаций и оценок мелиоративных. Вообще следует отметить, что словом в его прямом значении манипулировать намного сложнее, чем лукаво-двуликой метафорой.

Подводя итог, попробуем ответить на вопрос: произошло ли «возвращение совка», его возрождение в роли ключевого слова нашего времени? Пока, похоже, нет. Однако… Поживем – увидим.


1 Универбацией принято называть способ образования слов на основе словосочетания, при котором в производное слово входит основа лишь одного из членов словосочетания, так что по форме производное соотносится с одним словом, а по смыслу – с целым словосочетанием. Об этом см., например [16, 109].
2 Впрочем, в последнее время на страницах печати появилось новое слово типа совдеп – нардеп, являющееся аббревиатурой словосочетания народный депутат: Сажи Умалатовой удалось наконец продемонстрировать свои познания в математике: на съезде, оказывается, присутствовали 438 союзных нардепов, которые и приняли 17 документов [17].
3 Фрейм – это описание типизированной ситуации (в частном случае – описание типизированного объекта), состоящее из слотов. Каждый слот представляет некоторый тип информации, релевантный (т.е. важный, значимый) для описываемого фрагмента действительности.
4 В этой книге, представляющей собой первый в отечественной лексикографии опыт словаря русской политической метафоры, есть и словарная статья «СССР», включающая среди прочих и такие, например, метафорические модели: забор, котел, помойка, сарай и даже ведро и веник. Однако «совок» как метафора страны СССР или ее гражданина здесь отсутствует [2, 127–147].
5 Насколько мне известно, эта статья, опубликованная в берлинском журнале, стала первой работой достаточно уже обширной «совкинианы» в России и за рубежом.
6 Авторы дают такое определение антипословицам и антиафоризмам: «свежий жанр современного фольклора, остроумные переделки пословиц и крылатых выражений».
7 Любопытно, что совок зафиксирован и в блатном воровском жаргоне – жаргоне «отверженной» страты российского общества.




Литература
  1. Аксенов В. Редкие земли. М., 2007.
  2. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. М., 1990.
  3. Балдаев Д.С. Словарь блатного воровского жаргона: В 2 т. М., 1997. Т. 2.
  4. Баранов А.Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М., 1991.
  5. Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М., 1991.
  6. Батшеев В. Я никогда не любил ни советских писателей, ни советских людей // Столица. 1991. № 41–42. С. 20
  7. Бирдсли М. Метафорические сплетения // Теория метафоры. М., 1990.
  8. Будагов Р.А. Язык и культура. Хрестоматия: В 3 ч. Ч. 3: Социолингвистика и стилистика. М., 2002.
  9. Валянский С., Калюжный Д. Нужна ли власти борьба с коррупцией? // Литературная газета. 2002. 31 июля–6 августа.
  10. Воронков П. Танец в стеклянном доме // Московский комсомолец. 1992. 25 янв.
  11. Воротников Ю.Л. Совок — как зеркало? // Русистика. 1992. № 2.
  12. Воротников Ю.Л. Слова и время. М., 2003.
  13. Деева Е. Фальшивый император // Московский комсомолец. 1992. 5 марта.
  14. Ермакова О.П., Земская Е.А., Розина Р.И. Слова, с которыми мы все встречались: Толковый словарь русского общего жаргона. М., 1999.
  15. Жуков В. Миллион в наследство // Московский комсомолец. 1992. 21 марта.
  16. Земская Е.А. Русская разговорная речь: Лингвистический анализ и проблемы обучения. М., 1979.
  17. Илясова Н. Всех сосчитали // Московский комсомолец. 1992. 20 марта.
  18. Крошин Г. Поможем помогающим // Столица. 1992. № 9.
  19. Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.
  20. Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Иллюстрированный толковый словарь современного русского языка. М., 2009.
  21. Мокиенко В.М., Вальтер Х. Прикольный словарь (антипословицы и антиафоризмы). М., 2008.
  22. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка Совдепии. СПб., 1998.
  23. Московский комсомолец. 1991. 10 окт.
  24. Мукусев В. Правила игры Владимира Мукусева // Московский комсомолец. 1992. 29 янв.
  25. Никитина Т.Г. Молодежный сленг: Толковый словарь. М., 2009.
  26. Никитина Т.Г., Рогалева Е.И. Региональный словарь сленга. Псков и Псковская область. М., 2006.
  27. Новоженов Л. Апология совка // Московский комсомолец. 1992. 30 июля.
  28. Новые слова отражают события 1991 года: Словарь-справочник. Париж, 1992.
  29. Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд. 23-е. М., 1990.
  30. Осипенко О. Свой путь в Палермо // Московский комсомолец. 1992. 3 марта.
  31. Павлова-Сильванская М. У России есть шанс остаться великой державой // Известия. 1992. 21 февр.
  32. Прилепин З. Terra Tartarаra: Это касается лично меня. М., 2009.
  33. Рожанский Ф.И. Сленг хиппи. Материалы к словарю. СПб.; Париж, 1992.
  34. Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М., 1996.
  35. Рычажков Г. Махнем к буцефалу? // Московский комсомолец. 1992. 12 марта.
  36. Скляревская Г.Н. Структура личности сквозь призму языковой метафоры // Русистика. 1991. № 2.
  37. Словарь русского языка: В 4 т. Изд. 2-е. М., 1984. Т. 4.
  38. Солганик Г.Я. Толковый словарь языка газеты, радио, телевидения. М., 2007.
  39. Толковый словарь русского языка конца XX в.: Языковые изменения. СПб., 1998.
  40. Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов / Отв. ред. Н.Ю. Шведова М., 2008.
  41. Юганов И., Юганова Ф. Словарь русского сленга (сленговые слова и выражения 60–90-х гг.). М., 1997.




“SOVOK” YESTERDAY, TODAY, TOMORROW?

Yu.L. Vorotnikov

Summary

The article examines new semantics of the word “sovok”, which emerged in the 90s of the 20th century. Recently this word has begun to be used more actively, the word’s semantics have developed, new variations of the word have been generated. Modification of the word “sovok” perfectly reflects the changes taking place in Russia’s public life.





Issn 1562-1391. Вопросы филологии. 2010, №1 (34)

Линия Лингвистического университета